Фадеев А.А. / Разгром

   А.А. ФАДЕЕВ
    РАЗГРОМ
  
  
    ПРОЕКТ "ОБЩИЙ ТЕКСТ"   http://textshare.da.ru  http://textshare.tsx.org 
  
    А.А. Фадеев. Собрание сочинений, т.1.
    М., Советский писатель, сс.34-275
  
  
  
  
    СОДЕРЖАНИЕ
    I. Морозка
    II. Мечик
    III. Шестое чувство
    IV. Один
    V. Мужики и "угольное племя"
    VI. Левинсон
    VII. Враги
    VIII. Первый ход
    IX. Мечик в отряде
    X. Начало разгрома
    XI. Страда
    XII. Пути-дороги
    XIII. Груз
    XIV. Разведка Метелицы
    XV. Три смерти
    XVI. Трясина
    XVII. Девятнадцать
  
  
    I
  
    Морозка
  
    Бренча по ступенькам избитой японской шашкой, Левинсон вышел во  двор.  С
 полей тянуло гречишным медом. В жаркой бело-розовой пене плавало над головой
 июльское солнце.
    Ординарец Морозка, отгоняя плетью осатаневших цесарок, сушил на  брезенте
 овес. - Свезешь в отряд Шалдыбы, - сказал Левинсон, протягивая пакет.  -  На
 словах передай... впрочем, не надо - там все написано.
    Морозка недовольно отвернул голову, заиграл плеткой - ехать не  хотелось.
 Надоели скучные казенные разъезды, никому не нужные пакеты, а больше всего -
 нездешние глаза Левин-сона; глубокие  и  большие,  как  озера,  они  вбирали
 Морозку вместе с сапогами и видели в нем многое такое, что,  может  быть,  и
 самому Морозке неведомо.
    "Жулик", - подумал ординарец,  обидчиво  хлопая  веками.  -  Чего  же  ты
 стоишь? - рассердился Левинсон. - Да что, товарищ командир, как куда  ехать,
 счас же Морозку. Будто никого другого и в отряде нет...
    Морозка нарочно  сказал  "товарищ  командир",  чтобы  вышло  официальной:
 обычно называл просто по фамилии. - Может быть, мне самому  съездить,  а?  -
 спросил Левин-сон едко. - Зачем самому? Народу  сколько  угодно...  Левинсон
 сунул пакет в карман с решительным видом человека, исчерпавшего  все  мирные
 возможности.  -  Иди  сдай  оружие  начхозу,  -  сказал  он  с  убийственным
 спокойствием, - и можешь убираться на все четыре стороны. Мне  баламутов  не
 надо...
    Ласковый ветер с реки трепал непослушные Морозкины  кудри.  В  обомлевших
 полынях у амбара ковали раскаленный воздух неутомимые кузнечики. - Обожди, -
 сказал Морозка угрюмо. - Давай письмо. Когда прятал за  пазуху,  не  столько
 Левинсону, сколько себе пояснил: - Уйтить из отряда мне никак невозможно,  а
 винтовку сдать - тем паче. - Он сдвинул на затылок пыльную фуражку и сочным,
 внезапно повеселевшим голосом докончил: - Потому не из-за твоих  расчудесных
 глаз, дружище мой Левинсон, кашицу мы заварили!..  По-простому  тебе  скажу,
 по-шахтерски!..  -  То-то  и  есть,  -  засмеялся  командир,  -  а   сначала
 кобенился... балда!..
    Морозка притянул Левинсона за пуговицу и таинственным шепотом  сказал:  -
 Я, брат, уже совсем к Варюхе  в  лазарет  снарядился,  а  ты  тут  со  своим
 пакетом. Выходит, ты самая балда и есть...
    Он лукаво мигнул зелено-карим глазом и фыркнул, и  в  смехе  его  -  даже
 теперь, когда он говорил  о  жене,  -  скользили  въевшиеся  с  годами,  как
 плесень, похабные нотки. - Тимоша! - крикнул Левинсон  осоловелому  парнишке
 на крыльце. - Иди овес покарауль: Морозка уезжает.
    У  конюшен,  оседлав  перевернутое  корыто,  подрывник  Гончаренко  чинил
 кожаные вьюки. У него была непокрытая, опаленная  солнцем  голова  и  темная
 рыжеющая борода, плотно скатанная, как  войлок.  Склонив  кремневое  лицо  к
 вьюкам, он размашисто совал иглой, будто вилами. Могучие лопатки ходили  под
 холстом жерновами. - Ты что, опять в отъезд?  -  спросил  подрывник.  -  Так
 точно, ваше подрывательское степенство!..  Морозка  вытянулся  в  струнку  и
 отдал  честь,  приставив  ладонь  к  неподобающему  месту.   -   Вольно,   -
 снисходительно сказал Гончаренко, - сам таким дураком был.  По  какому  делу
 посылают? - А так, по плевому; промяться командир велел. А то,  говорит,  ты
 тут еще детей нарожаешь. - Дурак... - пробурчал подрывник, откусывая дратву,
 - трепло сучанское.
    Морозка вывел из пуни  лошадь.  Гривастый  жеребчик  настороженно  прядал
 ушами. Был он крепок, мохнат, рысист, походил на хозяина:  такие  же  ясные,
 зелено-карие глаза, так же приземист и кривоног, так же  простовато-хитер  и
 блудлив. - Мишка-а... у-у... Сатана-а... - любовно ворчал Морозка, затягивая
 подпругу. - Мишка... у-у... божья скотинка... - Ежли прикинуть, кто  из  вас
 умнее, - серьезно сказал подрывник, - так не тебе на Мишке ездить,  а  Мишке
 на тебе, ей-богу.
    Морозка рысью выехал за поскотину.
    Заросшая проселочная дорога жалась к реке. Залитые солнцем,  стлались  за
 рекой гречаные и пшеничные  нивы.  В  теплой  пелене  качались  синие  шапки
 Сихотэ-Алиньского хребта.
    Морозка был шахтер во втором поколении. Дед его - обиженный своим богом и
 людьми сучанский дед - еще пахал землю; отец променял чернозем на уголь.
    Морозка родился в темном бараке, у шахты ј 2, когда сиплый гудок звал  на
 работу утреннюю смену. - Сын?.. - переспросил  отец,  когда  рудничный  врач
 вышел из каморки и сказал ему, что родился именно сын, а не  кто  другой.  -
 Значит, четвертый... - подытожил отец покорно. - Веселая жизнь...
    Потом он напялил измазанный углем брезентовый пиджак и ушел на работу.
    В двенадцать лет Морозка научился вставать по  гудку,  катать  вагонетки,
 говорить ненужные, больше матерные слова и пить водку. Кабаков на  Сучанском
 руднике было не меньше, чем копров.